Проект реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации

Николай Мамонтов
Авангард и неоклассика Николая Мамонтова

Авангард и неоклассика Николая Мамонтова

Авангард и неоклассика Николая Мамонтова

 

Творчество Николая Мамонтова открывает особую персональную страницу в истории русского искусства XX века. На этой странице встречаются разные культурные традиции, соединяются несоединимые явления и события, соседствуют понятия, казалось бы, взаимоисключающие. Футурист и озорник, романтик, увлеченный песенками Александра Вертинского, художник– этнограф, изучающий быт сибирских аборигенов, авангардист, неоклассик и сказочник... Этого хватило бы на несколько художнических биографий, но было соединено в одной личности. И дело, наверное, не в том, что Николая Мамонтова бросало из стороны в сторону– он не был легкомысленным подражателем того или иного стиля. Виновато время – сложное, опасное, переменчивое. Эпоха ломала многие судьбы и заставляла людей жить так, как она того хочет, заставляла приспосабливаться к тем или иным обстоятельствам, порой очень трудным. Художник Мамонтов тоже приспосабливался к этим обстоятельствам, но он сумел благодаря данному ему таланту остаться самим собой, сохранить свое лицо и сказать собственное слово в искусстве.

В 1919 году Омск оказался прибежищем той части российского общества, которая бежала от холода, голода и ужаса революции не на запад или в Константинополь, а на восток, под крыло адмирала Колчака. Здесь, конечно, в меньшем масштабе, чем в Париже, Праге или Берлине, собрались разнообразные художественные силы. Молодой, жаждущий новых впечатлений художник (Мамонтову в это время чуть более двадцати), к тому же коренной омич, не мог не оказаться в это время в родном городе и сразу же окунулся в бурную литературно-художественную жизнь. Документально подтверждены знакомство и дальнейшее сотрудничество со скульптором Иваном Шадром. Вполне возможно, что он познакомился с художником Львом Бруни, который провел в Омске зиму 1919 года. Но особой удачей для Мамонтова был приезд в Омск «отца российского футуризма» Давида Бурлюка, следовавшего из Башкирии во Владивосток с выставками и лекциями.

«Поэзолекции» (отметим особенно лекцию-вечер «Грандиозарь»), диспуты и выставки, устроенные Бурлюком в Омске, произвели огромное впечатление, которое передал сам Бурлюк в стихотворении «Омское»:

 

Где скукоту ядру режет властно

Сырое тело Иртыша,

Где юговетр свой лёт напрасный

Подъемлет слабо и спеша

<... >

Где ране было Оми устье,

Теперь событий новых шок

Крушит Сибири захолустье...

 

Неизменная деревянная ложка в петлице и рисунок на щеке-такой Бурлюк интересен молодежи. Молодых омских футуристов он заражает страстью к эпатажу и дерзким выходкам.

Почитателей таланта великого футуриста сплотил вокруг себя друживший с Бурлюком писатель, художник, коллекционер и «природный футурист» (определение, данное Бурлюком) Антон Сорокин. Мамонтов, конечно, оказался в этой компании; среди других омичей был и Виктор Уфимцев. Закономерным было возникновение в 1921 году футуристической группировки «Червонная тройка», ее создали омские художники Уфимцов, Мамонтов и их друг Борис Шабля-Табулевич.

Мамонтовские работы этого времени отличаются особой живостью, они энергичны, виртуозны. Некоторые выполнены в духе кубофутуризма, но этим далеко не исчерпывается стилевая направленность омского периода творчества Мамонтова. У него обнаруживается и влияние «Мира искусства», и сатириконовская карикатурность, и вполне реалистический подход к натуре.

В 1925 году, после женитьбы на дочери художника Д.К. Степанова, полуитальянке, Николай Мамонтов уезжает в Италию. Наступает новый этап его жизни: европейский быт, естественно, оказывается более комфортным, но зарабатывать искусством чрезвычайно сложно... Мамонтов изучает итальянскую классику и в его творчестве полностью возобладают классические традиции. Но если в Омске его искусство, даже кубофутуристическое, было тесно связано с жизненными реалиями, то в итальянский период он создает некую живописную сказку, навеянную восточными мотивами.

Италия не стала второй родиной Мамонтова. Но и родина встретила художника не самым дружелюбным образом. В 1932 году, как раз в момент возвращения Мамонтова, было обнародовано партийное постановление о «ликвидации литературно-художественных группировок» и создании творческих союзов. Это был окончательный запрет свободного творчества. Для Мамонтова, вольного футуриста и жителя свободной Европы, такая обстановка не предвещала ничего хорошего. Он переезжает из города в город, исполняет случайные заказы, занимается оформительской и иллюстративной работой, пишет портреты вождей.

Живопись этого времени – живопись «для себя» – еще большее погружение в мир фантазии. Стилистика неоклассицизма, воспринятая Мамонтовым еще в Италии, постепенно вытесняется экспрессионистическими приемами. Художник старается как можно дальше уйти от окружающей его и неприятной ему действительности. Герои его картин – уже не сказочные, это фантасмагорические персонажи, созданные изощренным воображением босховского типа.

От классики осталась лишь техника письма – многослойная живопись, проникнутая необычным внутренним светом.

Искусство Николая Мамонтова только сейчас становится достоянием зрителя и историка искусства. Еще предстоит проанализировать его творчество, отметить точки сопряжения с искусством других художников (таких, например, как Филонов или Бажбеук-Меликян). Не менее важно выявить его творческий путь – от авангарда через неоклассику к экспрессионизму – и определить его место в эволюции русской живописи XX века.

 

Андрей Сарабьянов

Николай Мамонтов. Сны пилигрима: Каталог /авт. ст.: И.Г. Девятьярова, А.Д. Сарабьянов, Я.Г. Шклярская, В.А. Шпенглер; сост. кат.: О.С. Шарина, Я.Г. Шклярская, В.А. Шпенглер. М.: ОАО «Типография "Новости"», 2008.