Проект реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации

Дело Ф.М. Корнеева
Корнеев. Допрос 1 ноября 1929 г.

Корнеев. Допрос 1 ноября 1929 г.

Л.д. 11-18.

 

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

 

1 ноября 1929 года. Я, Уполном. секретн. отдела П.П. ОГПУ по Н.-В. краю Чувилин допрашивал в качестве заподозренного по делу №___ гражданина Корнеева, Феодора Максимовича 60 лет,

происходит г. Саратов

проживает по М. Казачей ул. дом. №5

род занятий Зав. школой Губпрофобра – Художник. Педагог.

партийность Безпартийный

Предупрежденный об ответственности за ложные показания, по существу дела могу показать

 

Родился в 1869 г. феврале в г. Саратове, в семье Сарат. цехового-мастерового. Отец имел сапожную мастерскую с применением наемного труда (сколько наемных рабочих имел я сказать не могу). Затем эта мастерская закрылась, т.к. отец выстроил домовладение под номера от которых имел средства к существованию. Отец умер в 1902 г., а мать в 1925 г.

От моей матери в наследство мне осталось 6 тыс. руб. От продажи ее дома, рядом находящегося по М-Казачей №7, причем, дом был продан за 26 тыс.

С юных моих лет меня тянуло к искусству. Я этого и добивался, но отец был против. Но тем не менее я настоял на своем. Первые мои шаги по художеству начались в литографии Шат (Сытник) в 1883-4 г., работал в качестве ученика-подмастерья получая 3-5 руб. в м-ц; Затем учился в воскресной школе у Ананьева г. Саратов где подготовился к поступлению в Академию Художеств г Петербурга. В Академию Художеств я поступил в 1886 г. проучившись в течении 6 лет и окончив Академию Художеств получил право преподавания в средних учебных заведениях по специальности. В бытность в Академии Художеств я занимался частной практикой, имел заработок от частных уроков и в то же время получал от своих родителей в м-ц 10 р. поддержки. На последнем курсе Ак. Худ. я участвовал на выставках в 1891 г. в г. Петербурге где выставлял картину из быта волжских рабочих «Расчет рабочих на Волге», картина имела революционный характер.

По окончанию Акад. Худ. вскоре я уехал на педагогическую работу на занятия по художеству в именье графа Несельроде в с. Царевщина, Вольского уезда Сар. губ., где находился с зимы 1891-2 г. пробыв у указанного графа в течении 4 лет, получил от него командировку и средства для самоусовершенствования за границей, где и учился в Академии Художеств у проф. Колярьен г. Париже в течении нескольких зимних учебных м-цев. По возвращению из заграничной научной командировки я работал снова у графа Несельроде на продолжении около 3х лет, т.е. до 1898 г.

На средства Носельрода я поехал в заграницу потому, что он был либерального толка, поддерживал развитие худ. культуры, а в 1900-1 г. он был председателем Сарат. об-ва любителей изящных искусств. После закрытия этого общества где Носельрод был руководитель он был выслан заграницу Местн. Властью. Причем, означенное об-во закрывалось два раза, очевидно в 1900 г. был закрыт первый раз.

При этом об-ве существовала, в период с 1890 – по 1900 гг., школа о-в любителей изящных искусств где в разное время я был ассистентом у Коновалова и Бараки, а с 1901 года заведывал этой школой в течении одного учебного года.

После этого я поступил преподавателем художеств в Боголюбовское рисовальное училище г. Сар., где проработал около 18 лет, т.е. до ее закрытия в 1918 г.

Боголюбовская рисовальная школа имела в своем составе около 275 чел. учеников, т.к. она была самая доступная для присутствия по своим взносам – плат. 1-50 к. за полугодие, были стипендиаты и безплатные ученики. По своему политическому направлению была самая либеральная школа г. Саратова. В этой школе я был одним из преподавателей и система выработанная мною а также методы преподавания были осмотрены Бенуа приезжавшего для ревизии школы-музея. Параллельно с этим моим педагогическим трудом в 1906 г. я открыл студию школу при своей личной художественной мастерской. В сост. этой студии привлекались свободные любители искусств, но которые не могли по тем или другим причинам посещать занятия Боголюбовскую школу. Мастерская моя как худучилище была организована в 1902 г., которую начал расширять в студию-школу в виду того, что развивался и рос спрос любителей искусств. Различие моей школы от Боголюбовской заключалось в том, что моя школа в системе своих занятий была более приемлемой для свободно развивающихся любителей. В ней по стилю демократического регламента занятий вводились мною прикладные искусства – по дереву, металлу и ткани, что в Боголюбовской школе не имелось.

Для означенной школы Мной в 1902 году было выстроено здание-гостиница художников с рабочей мастерской. Стоимость этого здания обошлось десять тысяч руб., куда вошли и оставшиеся после смерти матери 6 тыс. руб. Программа была расширена, уточнена и углублена. Например, было введено изучение орнаментации, стиля, творчества по заданию момента и требованию жизни, введено изучение перспективы, проводились работы по изучению техники материала и все проводимые дисциплины были разделены на четыре курса.

Начиная с 1925-26 г. по предложению Глафпрофобра (отдела рабочего образования) были запрошены программы и учебный план школы и работы учащихся. Учебная программа была просмотрена Глафпрофбором, предложено им было ввести черчение, наброски живой натуры на первом курсе и отменены были занятия пластической анатомии как отдельный предмет, что и было школой выполнено. Методы работы Глафпрофобром были признаны целесообразными и все <постоянные?> работы учащихся (работы всех курсов и всех дисциплин) одобрены. По этому по этой программе занятия продолжались до настоящего времени. Причем, начиная с 1924 г. была введена новая дисциплина обществоведения, которая проводилась наравне с др. дисциплинами. С 1922 г. школа работала по местной программе составляемой мною и утвержденной Сар. Губоно, но с 1925 г. она уже руководствовалась программой Глафпрофобра.

Состав учащихся – состав учащихся укомплектовывался в дореволюционное время – приема был доступен для каждого и неограниченном количестве, т.е. принималось столько, сколько помещалось вмещало в здание школы помещение студии; После революции начиная 1918-1919 уч. года появились и командированные организации, что особенно заметно с 1919 г., как то – военно группы красных рабочих и служащих, в том числе учащиеся, а с 1925-26 гг. уже начали подбирать по классовому принципу в именно: давались преимущества рабочим и крестьянам, следуя при этом распоряжениям Губоно. Прием учащихся производился приемочной комиссией, председатели которой назначались (за последние два года) Губоно. Ранее же до 1923-24 уч. года комиссии не создавались и прием производился по спискам представленным Губоно.

Количество учеников в школе начиная с 1922 г. было от 50 чел. до 90 чел. в последний настоящий учебный год.

Состав педагогов – в дореволюционное время педагогов, кроме самого меня Корнеева не было, после революции когда школа реорганизовалась в студию школу в 1923 г. было 3 преподав. – по искусству, а в 1925 г. ввиду отсутствия средств остался один преподаватель по искусству, один по обществоведению (в этом числе и сам заведывающий). С 1926 г. был приглашен преподавал по черчению, поэтому из стало 3 чел., которые работали по сие время.

Оплата педагогов производится из расчета 3 р. 88 к. за один <неделимый?> час, а сам заведывающий школой получил 97 р. в м-ц.

Школа состояла на бюджете Саргубоно с 1919 г. по 1922 г., а после этого она существовала исключительно на взносы взымаемые с учащихся за право учения. Размер этого взноса от 3х р. 30 к. до 9 р. 90 к. считая в том числе 10% <комсодских?>. Причем от 10% до 16% из общего числа учащихся освобождались от платы к<а>к неимущие, в число таких безплатных входили командируемые воспитанники д/домов и др. лица.

Обслуживающий персонал школы – состоял из уборщика – 1, он же истопник школы, временный канцелярист работник делопроизводитель, причем, временами канцелярского работника не было – он увольнялся т.к. работа временная.

Администрация школы – один завед. школой, который работу вел безплатно при 39 часов недельной нагрузки.

Всю работу по счетоводству приходилось вести самому заведывающему, была заведена кассовая книга. Отчетность финансовая представлялась в Губоно за учебный <…> год, а также отчитывался перед учащимися на собраниях тоже за учебный год. Ревизионной комиссии за последнее время не было, так я не настаивал, а учащиеся не требовали этого.

Взаимоотношение администрации с организациями учащихся – Исполбюро и Культкомиссии – <…> в работе было, я всегда помогал в их работе. Подавление со стороны администратора ученической инициативы не было, наоборот, оказывалось содействие в деле организации кружков – изучения Ленина и революции с точки зрения художественной; в прошлом году по моей инициативе хотели организовать военный кружок, но ввиду <…> дней <…> и времени и отсут. руководителя кружок организован не был.

Опись имущества школы которое приобреталось на средства школы, приобреталось имущество начиная с 1922 г. и кончая 1929 г., причем, записывалось на основе оправдательных документов и соответствующих статей расхода. В вышеозначенных инвентарных списках имеются оговорка, что все не внесенные в инвентарный список предметы находящиеся в помещениях школы принадлежат основат. школы Корнееву, находятся в данном помещении временно и должны быть возвращены по первому требованию их владельца.

Всего ревизий и обследований за время существования было – ревизия в 1927 г., вторая ревизия ревизором Горно в декабре м-це 1928 г. и наконец обследование состояния школы в октябре м-ц 1929 г.

Первый раз ревизию производил Курляндский финработник Губоно.

Вторую ревизию делал контролер Горно тов. Сайковский.

Третий раз финревизию делал Роткевич представитель Горсовета, нашедший состояние финчасти в полном порядке.

Приблизительно круг лиц из моих учеников принадлежащих моей школе. Один <Ноитеппер?> до войны 1914 г. уехал за границу избрав себе специальность историю искусств – <Бонович?> из общей массы учащ. я могу указать следующих лиц.

1). Спирин – ж.д. маст. был рабочий он известен тем, что он написал картину вместе с Бродским. Заседание во Дворце тов. Урицкого III конгр. Коминтерна.

2) Перельман – б/зав. художест. отделом «Рабочей газеты» теперь секрет. «АХРР».

3) Загреков теперь проф. государ. худож. школы Берлина и его жена по прикладному искусству – Галлер.

4) «Сарат. Изв.» <…> почти исключительно моими учениками Дундуком. и ныне умершим Селеверстовым, а также сотрудники

5) Зав. Дворцовым музеем СССР б/мой уч. тов. <Ятманов?>.

6) Полосухин – руков. худож. кружком в Смольном

7) Проф. быв. инст. гр-нских инженеров сост. мой б/уч. <Лаптев?>

8) Кузнецов Павел, проф. «ВХУТЕМАС» г. Москвы мой б/ученик.

9) Карев – проф. и реорг. б/Императ. Академии худ. мой б/ученик

Знакомые мои в прошлом до революции были – потребители моей продукции в лице круга заказчиков работ. Наиболее интересные Кроме того одним из моих знакомых был жандармский полковник Мартынов г. Саратова, который также любил художества и жена его получала от меня уроки по художеству, причем, не только сами интересовались этим художеством, но и их дети. Знакомство заключалось в том, что ходили ко мне на дом и давал я его жене уроки. Полковник Мартынов в Саратове работал в охранном отделении в 1912-13 годах, а затем он был переведен в г. Москву в 1913 г., в годы войны 1913-14 несколько раз во время каникул мне пришлось побывать у полковника Мартынова на квартире в г. Москве, где он работал по линии охранки. У этого Мартынова была хорошая художественная библиотека, он интересовался художественной культурой. В бытность его в г. Саратове Мартынов у меня на квартире был не часто, причем сношения были на почве помощи его семье по линии художества и искусства. Последний раз я встретился с полковником Мартыновым в 1915 г. в Москве, а больше я его не видел. И в настоящее время не знаю где он находится.

Больше охарактеризовать знакомых до революционного времени которые бы ходили ко мне и были бы интересны не могу, хотя знакомство имел большое.

В годы революции я находился в г. Саратове, активного участия в революционном движении не принимал, работал в школе как педагог-художник, параллельно работал в своей школе-студии, а по закрытию Боголюбовской рисовальной училища, продолжал работать в этой последней студии. До конца 1918 г., когда был приглашен тов. Басалыго работать как художник в Военный Совет искусств г. Саратова откуда в 1919 г. был переведен в отдел искусств где заведывал Басалыго (в органы Наробраза). В этом отделе я заведывал <…> при провинциальном отделении управлении вышеуказанного отдела. На данном этапе существования моей школы она начала переживать моменты перелома в сторону приноравливания к запросам революционных требований и по предложению тов. Басалыго было введена система приема учеников по командировкам общественных организаций. Это было в 1918-19 учебн. году. В связи с этим в школе увеличился и состав слушателей, и вместе с тем обновился за счет нового приема.

Басалыго – был зав. отд. искусства который заведывал всеми театрами, кино и студиями гор. Саратова.

В бытность меня в работе в Красной Армии <…> в качестве зав. «Изо», при содействии военных работников при существующей студии школе было сформировано отделение для красноармейцев которое существовало в течение <полуторых?> лет, а затем в связи с переездом красноармейских частей оно было ликвидировано, т.к. эти части из которых набирались красноармейцы слушатели были не постоянны, а переезжали с одного места на другое.

Названия школы – с 1906 г. она называлась «Студия школа», с 1919 г. она стала называться «Центральной художест. студией Саргубоно», т.к. заведывающий этой школой б/ее владелец Корнеев по своей инициативе ее передал в ведение Губоно, причем Губоно заведывание школой возложил на ее основателя на Корнеева. С 1922 г. школа-студия была реорганизована в «Профтехническую художественную школу Губпрофобра», но смены заведывающего не было.

Таким образом заведывал я, Корнеев этой школой до революции начиная с 1906 г. по 1929 г. октябрь м-ц.

Программные вопросы – с 1919 г. в этой центр. худ. студии программой была общепринятая во всех других студиях, а именно: рисование и живопись с натуры, композиция, плакат (революционные) изучение цвета и истории искусства, задание на революционные темы.

С 1922 г. по реорганизации школы студии в профтехническую худшколу.

Состав педагогов был в 1920-21 гг.

1. Зав. и препод. Корнеев

2. Руков. по Изо – Степашкин (теперь в акад. худ. в Ленинграде).

3. – “ – Райхман (в Москве по худ. работе)

4. История искусства Перельман

5. По черчению                 Абрамов преп. худ. техн.

6. Обществоведение – Касель зав. 4 или 2 <…>.

7.

 

Оборудованность школы. Помещение школы было достаточно на то количество которое имела школа, при наличии некоторого ремонта.

Учебными пособиями школа была обозначена удовлетворительно (гипс, разные предметы из домашнего обихода); библиотеки при школе не было совсем, и учащиеся книгами не пользовались и не нуждались в них.

По вопросу о станках литографии могу сказать следующее: ввиду того что автолитография в СССР приобретает особое значение и спрос на это дело возрос мне хотелось познакомить учащихся с этим видом работ и художества. Для этой цели мною были куплены два литографических станка в виде чугунно-железного лома. Станки я купил в конце октября прошлого года за 70 руб. в магазине случайных вещей Комитета помощи инвалидам и больным раненным красноармейцам.

Станки были <в> разобранном виде и имели поломанные неполные части, поэтому собрать один станок удалось, не в полном виде, за отсутствием некоторых частей, только в июле или в июне этого – 29 года. Причем Сарполиграфпром обещал дать эти недостающие части и два камня, каковые совсем с частями станков и др. принадлежностями для литографии не имелось при покупке их.

Ввиду усиленной работы по приему в начале учебного года и большой загруженности в работе станок не удалось привести в полный законченный вид. К тому времени, когда <…> известили что школа реорганизуется и переходит в ведение художественного техникума. После этого мной было заявлено ПП ОГПУ – НВК о вышеуказанной покупке частей станка и неполной сборке такового с просьбой зарегистрирования такового на имя школы Губпрофобра.

В ответ на это тов. Феодоров сотр. ПП ОГПУ заявил, что когда станок будет взят в художественный техникум и будет вполне закончен, тогда и следует его зарегистрировать, но на имя какого-либо ответственного лица, а не на имя школы. При этом сказал, что пусть станок берут и дело регистрации дело художественного техникума.

По имеющимся сведениям мне известно, что эти станки принадлежали 32 дивизии, которая по упразднению литографии продала как лом каким-то татарам, а последние очевидно в магазину случайных вещей помощи инвалидам, от которых купил я. Фамилия приказчика указанного магазина Агишев, причем, Агишев сперва просил за них 150 руб., а потом отдал за 70 руб., по слухам 32 дивизия тоже просила за них 150 руб. Это говорил мастер литограф при Крайисполкоме, фамилию которого я не знаю, причем, он хотел войти в комиссию по покупке этих станков с целью передачи одного станка для литографии Крайисполкома, а так к<а>к я его больше не видел, то это совместная покупка не состоялась.

На базар<е> я нашел случайно и когда нашел эти станки я хотел купить один, но т.к. не известили какие части к которому принадлежат, то пришлось купить обоих.

Со станками камней не было и по сбору станки мною в июне м-це я их тоже не имел. Поэтому станки в бытность их у меня не работали. Учащиеся ими очень интересовались, спрашивали когда они будут работать, но работать было на них нельзя из-за отсутствия камней.

В одно время я спрашивал в штабе 32 дивизии есть ли у них камни, на что мне ответили, что один камень они смогут продать, но цену, размер и качество не указали, а предложили зайти <в> другой раз. Мне зайти не пришлось, поэтому и не купил, кроме того, мне обещал дать безплатно, для указанных учебных целей школы, два камня Полиграфпром по представлению разрешения на это ПП ОГПУ НВК, но этих камней я точно не получу ввиду того, что школа переходит в худ-пром. техникум.

Станки мною были куплены для учебных целей школы, а деньги уплачены из моих средств, вследствие отсутствия средств у школы.

Для личной моей работы станки эти мне не нужны, литографию я не собирался открывать и не собираюсь.

Все записано с моих слов верно, мне зачитано.

К сему: Ф. Корнеев

 

Допросил Упол. СО IV А. Чувилин